- Татьяна Михайловна, расскажите, пожалуйста, об этих харьковчанах.
— Рассказ об этих людях, об этих династиях, скажем так, предмет отдельного разговора, сейчас же скажу, что ими сообща здесь шилась нарядная одежда для Макса. И это был не просто, извините, «индпошив», у Макса была целая философия на счет того, как надо одеваться. Об этом прекрасно пишет Марина Цветаева в «Живом о живом», об этом чудесно пишет и Мария Степановна в своих воспоминаниях «Макс в вещах»: это обязательно — хитон, как правило, парусина, сандалии, полынный венок или повязка на голове. Вот такая в этом доме шилась праздничная одежда для Волошина — охристых таких тонов и их оттенков под цвет коктебельских холмов. Ну, и еще харьковчане же осуществляли помощь моральную и материальную в лечении, если это нужно было Максу или Марусе, так называли жену Волошина близкие люди. Вот это то, что касается харьковских связей, которые существовали еще при жизни Максимилиана Александровича и Марии Степановны.
- Надо думать, обязательно есть и современные.
- Разумеется. И если говорить о современных связях уже дома музея, или, как — назвал его сам хозяин, и мы так же называем, Дом поэта с большой буквы, то здесь прослеживается очень много таких связующих ниточек. Прежде всего, это незабвенный, любимый для нас человек, Поэт с большой буквы — Борис Алексеевич Чичибабин. Мы гордимся тем, что первые его выступления, которые начались, так сказать, на гребне перестройки, — одни из первых, помимо Дома творчества, неоднократно проходили у нас здесь, в музее. Его фамилия уже тогда была известна не только интеллектуалам, не только книголюбам и любителям поэзии, но и более широким читательским кругам. Поэтому в доме собиралось огромное количество народу на поэтические вечера с его участием, а проходили они на таком уровне!.. Ну просто на блестящем уровне. Да Борис Алексеевич неоднократно и просто так бывал здесь, у нас в Коктебеле. У него даже стихотворение есть, посвященное террасе Дома поэта, он так и пишет:
«Есть в Крыму Коктебель,
в Коктебеле – волошинский Дом.
И опять, как всегда, мы к нему
на веранду придем, до конца свой клубок размотавши.
Там сиял виноград, как свеча,
посредине стола и звенела походка
Наташи…»
Кстати, эта Наташа, тогда она была научным сотрудником, с 1996 года возглавляет Дом музей Волошина. Борис Алексеевич как раз ее в этом стихотворении прославил. А самый первый, наверное, его экземпляр написал от руки, — у него такой меленький, бисерный красивый почерк был. Так с одним из поздравлений появилось у меня это стихотворение-автограф.
- Татьяна Михайловна, каким в основном вам помнится Борис Алексеевич?
- Знаете, как только они с женой входили в калиточку, всегда говорил: «Лилечка, пойдем поздороваемся с музеем, поздороваемся с Танечкой». А следующие слова ко мне: «Так, Танечка, где у вас детективы?». Да, он был любитель детективов и не считал для себя зазорным их читать. А у меня в запасе всегда была целая пачка. А однажды было у нас небольшое застолье, сидели интересные люди, пили чай, может быть, сухое вино с арбузом, дыней, виноградом, ну, все как полагается летом в этом доме. И вот один из присутствующих юноша, как говорится, со взором горящим с серьезным видом спросил у Чичибабина: «Борис Алексеевич, скажите, над чем вы работаете в настоящее время?». Борис Алексеевич со свойственной ему улыбкой, немножко виноватой, очень мягко ответил: «Знаете, Сережа, а я вообще ни над чем никогда не работаю». Такая пауза повисла, что все поняли: лично для Бориса Алексеевича главное —
если идет, значит, идет, а если нет, значит, нет. Вот так, не лукавя нисколько, он сказал о себе так, как есть. Таким и запомнился мне.
- А вдова поэта больше не приезжала к вам?
- Да, Лиля Семеновна после смерти Бориса Алексеевича тоже приезжала сюда. Ей, правда, было тяжело без мужа входить в этот дом, но она как-то преодолела и сначала приезжала постоянно, мы так же устраивали вечера поэзии, потом — все реже…
